Перейти к содержимому

Таинство исповеди:в поисках утраченного смысла

Таинство исповеди:в поисках утраченного смысла

В Русской Православной Церкви сохранилось глубокое и чуткое понимание таинства покаяния и его роли в жизни человека. В то же время для меня очевиден разрыв между теорией и практикой исповеди, между тем, чему мы учим, и тем, что предлагаем на деле.

 

В современной русской практике исповедь обычно совершается в трех вариантах: перед Литургией, во время Литургии и в конце Литургии (на запричастном стихе).

 

Перед воскресной Литургией. В этом случае священник вынужден сопоставлять время, оставшееся до начала богослужения, с количеством исповедников, ускоряя исповедь пропорционально их числу. К примеру, за час, уделяя каждому пять минут, он сможет принять исповедь у двенадцати человек, но на практике исповедников, конечно, гораздо больше и пятиминутная исповедь уже вызывает ропот в их очереди.

 

Во время Литургии. В этом случае церковное собрание искусственно разделяется на молящихся и кающихся, лишая последних возможности полноценно участвовать в богослужении.

 

На запричастном стихе в конце Литургии. В этом случае наступает долгая и утомительная (особенно для детей) пауза, разрывающая богослужение.

 

Во всех этих случаях исповедь совершается в спешке, при скоплении людей. Очевидно, что ни один из этих «форматов» не дает возможности ни священнику, ни самому кающемуся человеку совершить таинство должным образом.

 

Забегая вперед, скажу: я вовсе не сторонник полной отмены исповеди перед причастием. Для страны, где большая часть «православных» людей знает о своем знаке зодиака гораздо больше, чем о том святом, чье имя они носят, подобная реформа была бы катастрофой. Для людей, которые фактически не принадлежат к Церкви или же отпали от нее через тяжелые грехи или лжеучения, исповедь может и должна стать той новой точкой отсчета, с которой начнется их подлинно христианская жизнь.

 

Сам я отнюдь не избегаю принимать исповедь. На нашем приходе Великим постом из-за наплыва исповедников она совершается в сумме около семи часов (в пятницу вечером, в субботу вечером и в воскресенье перед Литургией). Я всего лишь предлагаю читателю вместе со мной задать себе вопрос: допустимо ли совершать исповедь конвейерным методом? Можем ли мы предложить более живой и творческий подход к таинству, не боясь, что нас обвинят в модернизме и обновленчестве?

 

Я хорошо помню, как на многих приходах Сурожской епархии исповедь совершалась тогда, когда у кого-то из прихожан возникала реальная необходимость. Тогда священник или епископ приходил в храм среди недели и уделял человеку ровно столько времени, сколько было необходимо. Таким образом, с одной стороны, воскресная Литургия служила своему единственному предназначению — собиранию верных вокруг святой чаши. С другой стороны, исполнялось указание Требника: «Приводит духовный отец хотящаго исповедатися единаго, а не два, или многия», которое подчеркивает непременно личный характер таинства и, по всей видимости, не соблюдается в большинстве храмов или монастырей Русской Православной Церкви. Лично для меня такая форма исповеди является единственно приемлемой, всё остальное есть лишь попытка избежать профанации.

 

В Поместных Церквах, где таинства покаяния и причащения полностью разделены, исповедь зачастую вообще перестает быть частью христианской жизни. Вспомним наставления Паисия Святогорца, где он рекомендует своим соотечественникам чаще прибегать к таинству покаяния. В русском сознании исповедь и причащение неразрывно связаны. Нет ничего предосудительного в исповеди перед причастием, но мы уклонились в другую крайность: по словам протоиерея Димитрия Карпенко, «пытаясь оградить мирян от формализации таинства причастия, мы формализуем таинство исповеди, которое из таинства второго крещения становится одним из условий для причастия».

 

Без сомнения, человек непрестанно нуждается в покаянии, но не всегда он нуждается в сакраментальном воссоединении с Церковью перед участием в Литургии. Поэтому потребность в исповеди и потребность в причащении не есть одно и то же. В этом смысле человек, который совершает исповедь, не ощущая реальной потребности в ней, совершает вместе со священником вольную или невольную подмену, о которой протоиерей Георгий Митрофанов сказал: «Исповедующиеся имитируют исповедь, а исповедующий имитирует духовничество». Очевидно, что подобная ролевая игра устраивает лишь участников, а чаще участниц, с определенным психотипом и ничего, кроме вреда, не приносит. «Выраженная нерешительность, неуверенность в себе и склонность к сомнениям; они застенчивы, робки, конфузливы, малоактивны и плохо приспособлены к жизни; их особенности — симптом пониженной активности, наклонности к сомнениям и болезненному мудрствованию, недостаточное чувство реальности и полноты жизни; им трудно принять любое решение… он бесконечно анализирует свои поступки, склонен к пониженной самооценке» (О.Григорьев) — в этой характеристике психастенического психопата пастырю, имитирующему старчество, нетрудно увидеть своего идеального исповедника. Не потому ли ярким, волевым, самостоятельным, деятельным людям — прежде всего мужчинам — тяжело найти место в современной церковной культуре, что участие в подобных ролевых играх их не привлекает?

 

Протоиерей Владимир Воробьев писал: «Если человек живет нормальной церковной жизнью, то частая его исповедь не может быть той исповедью, которая называется вторым крещением. Не может быть соединения с Церковью, если человек не отделялся. Сам смысл этого таинства меняется, и возникает путаница. Таинство покаяния означает изменение жизни. Но невозможно менять свою жизнь каждые две недели! Это вовсе не отменяет покаянного настроя души. Христианин должен всегда пребывать в покаянии, но это не нужно путать с таинством покаяния. Думаю, что вопрос об обязательной исповеди перед причастием должен быть пересмотрен. Необходимо обязательно сохранить благословение на причастие. Священник, если у него есть община, знает, кого он может допустить к причастию, а кого нет».

 

Железная связка исповеди с причащением приводит к тому, что опасная духовная путаница, о которой говорит протоиерей Владимир, стала нормой, а дисциплина обязательной исповеди перед причащением зачастую доводится до закономерного абсурда. К примеру, в моем родном городе в храме недалеко от дома чаша на Пасху не выносилась вовсе — именно из-за большого числа потенциальных исповедников. Очевидно, исповедь, совершенная за несколько дней до праздника, была не в счет. Другой пример: во многих храмах дети, достигнув семилетнего возраста, непременно должны вставать со взрослыми в очередь к аналою; я знал случаи, когда подобная дисциплина заставляла детей отпадать от евхаристии и, как следствие, от Церкви. Рассказывают, что на удаленных приходах, где совершает служение один священник, его жена и дети, которые не могут исповедоваться мужу и отцу, фактически оказываются отлученными от Церкви.

 

«Благодарю Бога, что Он почти всегда дает мне переживать исповедь как катастрофу», — писал отец Александр Ельчанинов. Это глубокое и искреннее понимание, но едва ли психически здоровый человек может переживать исповедь подобным образом, совершая ее еженедельно. Исповедь должна созреть, она не может совершаться «по требованию», как условие для чего-либо, и человек должен ее совершать, не ощущая чьего-то дыхания в затылок. Защита привычного «конвейерного метода» есть унижение великого таинства перерождения души, необходимость в котором созревает в каждом христианине в свое время.

 

Если у меня за воскресное утро была одна исповедь, которая стала перерождением человека, я чувствую себя счастливым человеком.

 

У нас не принято отказывать в исповеди, однако я вообще не считаю, что исповедь сама по себе непременно служит духовной пользе. Любому священнику знакома категория людей, которые готовы занять место в очереди, едва увидев священника у аналоя. Если мы принимаем в воскресенье исповедь у человека, который был на исповеди в пятницу и в среду, делаем ли мы добро или потакаем эгоизму? Едва ли кто-то из этих людей думает о том, что, будучи увлеченным собой, он, возможно, отнимает исповедь у кого-то, кто стоит сзади и кто в ней действительно нуждается. Раз я вроде бы самый грешный, то моя исповедь, конечно, самая важная. В подобных случаях исповедь зачастую становится прикрытием для мнительности («что ни сделаю — всё грех»), а то и кокетства («ой, батюшка, я бы от аналоя не отходила»). Для таких людей важнее, скорее всего, деятельное доброделание, чем имитация «откровения помыслов». Об этом говорит митрополит Саратовский Лонгин: «Для современного человека, особенно рефлексирующего, склонного к углубленному даже не самоанализу, а самокопанию и самоедству, с которыми, к сожалению, мы часто сталкиваемся, такая активная деятельность ради людей будет очень полезна. Она поможет ему забыть о себе в хорошем смысле этого слова, забыть не о своем спасении и о своей душе, а об этом самокопании и комплексах». Без этих слов невозможно понять современного исповедника, который давно уже не в состоянии говорить о чем-либо, кроме как о самом себе, и который в подавляющем большинстве случаев строит исповедь как диалог со священником, а не как обращение ко Христу. Если же мы понуждаем человека совершать исповедь тогда, когда она ему не нужна, мы приближаем его к греховному состоянию, о котором пишет митрополит Лонгин.

 

«Лично я вообще бы отменил частную исповедь, кроме того случая, когда человек совершил очевидный и конкретный грех и исповедует его, а не свои настроения, сомнения, уныния и искушения. А что же делать со всеми этими обычными “состояниями”? Всё это “снимается” только Христом, знанием о Нем, встречей с Ним, послушанием Ему, любовью к Нему». Эти слова из дневника протоиерея Александра Шмемана ставят под вопрос не только дисциплину, но и психологию исповеди в ее современной практике. Очевидно, что сама постановка вопроса о возможности причащения без исповеди будет подвергнута обструкции многими представителями духовенства, воспитанными в эпоху, когда механизации подвергалась не только исповедь, но и вообще все области человеческой жизни. Им я задал бы последний вопрос.

 

Очевидно, что евхаристическая дисциплина не предполагает облегченного приготовления к причащению со стороны священнослужителей. Напротив, священник призван более глубоко и вдумчиво, чем мирянин, готовиться к участию в таинстве евхаристии. Если это так, почему даже среди самого консервативного духовенства не считается обязательным при возможности исповедоваться перед каждой совершенной Литургией? Не потому ли, что среди духовенства зачастую считается приемлемым возлагать на пасомых «бремена неудобоносимые» наподобие трехдневного поста, которые сами они и не думали соблюдать? Не потому ли, что слово «Церковь» потеряло связь с евхаристическим собранием и стало обозначать клан и сословие, в том числе в глазах тех, кто к этому сословию принадлежит?

 

Невозможность причастия без исповеди, которая для большей части читателей является чем-то самим собой разумеющимся, является локальным нововведением. По словам протоиерея Владимира Воробьева, «за две тысячи лет христианской истории таинство покаяния в его настоящем понимании никогда и нигде не совершалось». В этом смысле дисциплина исповеди должна стать предметом вдумчивого и глубокого рассмотрения на общецерковном уровне. Сложность вопроса в том, что не только дисциплина, но и психология исповеди подлежит переосмыслению. В то же время, будучи глубоко личным таинством, исповедь не может быть подчинена шаблонам и циркулярам, равно как из психастеника невозможно сделать нормального человека, вручив ему соответствующий указ. В любом случае речь должна идти не об «облегчении» и «упрощении», а, напротив, об остановке конвейера и о возрождении изначального смысла таинства покаяния, которое требует напряженного усилия, духовного и умственного труда как от священника, так и от самого кающегося человека.

Выступление протоиерея Дмитрия Смирнова, председателя Синодального отдела по взаимодействию с вооруженными силами и правоохранительными организациями Московского Патриархата, настоятеля храма свт. Митрофана Воронежского на Хуторской на круглом столе «Подготовка ко святому причащению: историческая практика и современные подходы к решению вопроса» 27 декабря 2006 года.

 

smirnov-300x199 Во-первых, я просто счастлив, что эта тема обсуждается. И что есть желание обсуждать такие актуальные темы здесь, за Круглым столом в Даниловом монастыре.

 

Хочу рассказать о двух эпизодах.

 

Первый — в Лавре я наблюдал такую сцену. Мама чуть не плачущим голосом просит иеромонаха причастить мальчика. Иеромонах ей говорит: «Так он же не исповедовался». Она:»Сыну семь лет только сегодня исполнилось». Он: «Нет, без исповеди нельзя». Как жаль, что она не сообразила сказать, что он родился вечером! Я это сам видел на солее Успенского собора.

 

Второй эпизод. В одном монастыре на Афоне, очень хорошем, я узнал, что монахи причащаются в субботу. Почему? потому что в пятницу пост. А в воскресенье уже не причащаются.

 

Мне кажется, что в памятку ко причастию необходимо внести такую главу, как «лекарства». Потому что очень много священников считают лекарство едой. Нитроглицерин, лекарства при диабете — всё это еда, т.е. падай в кому, но в рот не бери. Поэтому надо где-то обозначить, что лекарства не есть еда. Как и запивание лекарства молоком — это не нарушение поста.

 

Каноны Православной Церкви предписывают причастие в Светлую Седмицу.

 

Я когда-то предлагал такую схему. Кто причащается раз в году — тот должен поститься весь пост. Т.е. месяц поститься и где-то в конце поста причащаться. Кто причащается раз в пост — тому постится неделю. Кто причащается раз в месяц — тому три дня. Кто причащается раз в неделю — то среда и пятница и в субботу всё-таки без мяса.

 

Необходимо сказать об Евхаристии, как о стимуле, в первоначальном значении этого слова — в пастырском окормлении. Если христианин привык причащаться, то отлучение его временное пастырем является инструментом его пастырского окормления. И окормлять и воспитывать таким образом можно только постоянно причащающегося человека. Например, я однажды отлучил одну женщину на целый год, т.к. она занималась разрушением семьи своей дочки. Благодаря тому, что она часто причащалась, для неё это было серьёзно, хотя и не помогло в итоге.

 

Исповедь у другого духовника. Конечно, это возможно и никаких препятствий мы не ставим. Но!.. очень часто человек отправляющийся в паломничество в какой-то монастырь приезжает с квадратными глазами, с какими-то епитимьями. И я некоторым запрещаю исповедоваться в других монастырях. Потому что человек возвращается полностью с разрушенной духовной жизнью, с полностью мозгами «набекрень». У нас же старцев в стране, которые пять лет назад рукоположены, но они с бородами, у них саны, кресты — все дела. И потом некоторые после них уходят из общины, становятся «иннэнщиками», ещё кем-то… Поэтому некоторой категории граждан наших и прихожанам нельзя исповедоваться в других местах. Потому что некоторые духовники, даже ничего не узнав о человеке, в капусту рубят его душу.

 

Благословение на причастие. Наша многолетняя практика состоит в том, что мы перед Рождеством и перед Пасхой говорим всем заранее, что нужно исповедоваться в течение недели-полутора, и потом, если никого не убил, можно причащаться без исповеди.

 

Очень удобная форма для тех, кто любит исповедоваться подробно — письменная форма, которая практиковалась у нас ещё в начале 20-го века.

 

Я почувствовал очень большую разницу между приходами большими и очень большими.

 

Какой-то процент людей — я его оцениваю в 15 — пришедших в воскресенье — это люди, пришедшие в первый раз. Как-то их отделить в отдельный придел или поднять на второй этаж двухэтажного храма пока не представляется возможным. Не можем мы так организовать их, тем более все они приходят в разное время. Тем не менее, надо постараться этому человеку, вновь пришедшему, дать максимум. И даже если он пришел поздно, если он никогда не постился и не знал что это такое, если он действительно пришел с раскаяньем, а таких много, по-своему подготовившихся к исповеди — я считаю, что такого человека причастить не только можно, но и нужно. Но снабдив его сведениями о том, как надо готовиться. Я всегда спрашиваю: «Есть ли у тебя молитвослов? читал ли ты Евангелие? есть ли оно у тебя?» Даём ему правило читать Евангелие с этого дня каждый день, рассказываем о посте и говорим, как надо впредь готовится. Но в тот раз причащаем всё равно. Как дитя.

 

Если у человека нет смертных грехов… А самый распространённый грех — это так называемый «гражданский брак» или «у меня есть любимый человек». Я ему говорю, что любить друг друга — это очень хорошо, но ваши отношения — это не просто любовь, это уже больше супружеские отношения, поэтому решайте с любимым человеком этот вопрос, будете ли вы созидать семью и если будете — давайте это делать скорее, а я готов повенчать бесплатно. Если же он любит, но не настолько, я ему говорю, что в церковь, по идее, в таком случае дальше притвора входить нельзя, потому что это противоречит заповедям Божьим.

 

И вот если так поговоришь по-доброму, объяснишь, очень многие потом женятся…

Источник: "Журнал Московской Патриархии"

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

*