Перейти к содержимому

Ікони та іконовшанування

Без икон можно молиться. Просто икона помогает молиться. И помогает отнюдь не только на начальной, "детской" стадии. Чем взрослее человек в своей духовной жизни — тем больше он ценит каноническую, истинную православную икону. Начав с детских раскрасок и ярко-сентиментального "католического" китча, он научается ценить творения великих иконописцев Византии и древней Руси. И ценить не их художественность, но их молитвенность. Вот парадокс, осмысление которого выходит за рамки этой статьи, но который стоит наметить: вершины православной иконописи создавались исихастами — делателями безмолвной, умной молитвы. Хорошая каноническая православная икона более всего ценится монахами, то есть те, кто умеет молиться в своем сердце, без всяких внешних жестов и слов, те, кто предельно скуп во внешних выражениях эмоций и предельно строг в вере — они-то и ценят подлинную икону, они-то ее и творят.

Протестанты в молитве не используют иконы. Значит, их суждение в этом вопросе просто неавторитетно: не стоит судить о том, чего сам не пережил. Протестанты часто (и верно) говорят, что у атеиста просто нет надлежащего опыта Встречи, чтобы выносить суждения о бытии или небытии Бога, о правоте или неправоте Евангелия. Этот же аргумент православный может обратить к протестантам: отсутствие у вас опыта молитвенного общения со святыми и Божией Матерью, отсутствие у вас опыта литургической православной молитвы не есть достаточное условие для того, чтобы обвинить православных в надуманности их молитвенной практики.

Да, практика — критерий истины. Чудотворения чрез иконы и по заступничеству Святых есть факт, многократно и обильно подтвержденный во всей церковной истории. Через эти чудеса люди обращались к евангельской вере, в них пробуждались покаяние и радость о Христе-Спасителе. Если этот многовековой опыт не вмещается в рамки баптистских богословских теорий — тем хуже для этих теорий. Я же приведу сейчас лишь одно свидетельство о том, что икона — помощница в молитве: "Молиться без икон трудно. Икона собирает в себе внимание молитвы, как увеличительное стекло собирает рассеянные лучи в одно обжигающее пятно" 115 . А что именно есть такого в иконе и в ее языке, что помогает молитве — разговор особый 116 .

Икона сопутствует Церкви в течение всей ее истории, а отнюдь не начиная с VII Собора. Всем известно, например, что итальянские города Помпея и Геркуланум погибли в 79 году. Даже по протестантским меркам это еще время апостольской, неискаженной Церкви. Не все апостолы к этому году уже ушли из нашего мира. Так вот, при раскопках в этом засыпанном пеплом городе были найдены стенные росписи на библейские сюжеты и изображения креста 117 . Находки следов христианского присутствия в Геркулануме тем интереснее, что, как известно (Деян. 28:13), ап. Павел проповедовал в Путеоле, в 10 км от Помпеи. С противоположного края Римской империи — катакомбы Дура-Европос в Междуречье — от II века до нас дошли другие фрески катакомбных христиан (кстати, с изображением Девы Марии) 118 . Икона вошла в жизнь Церкви как-то естественно, без официальных решений и без трактатов, доказывающих ее возможность. Знаменитый византолог Андрей Грабарь специально отмечал этот поразительный факт: с каждым десятилетием от II до VI века умножается число дошедших до нас памятников раннехристианского искусства, а в письменности следов иконопочитания практически нет. Иногда раздаются голоса иконоборческого содержания (у Климента (Строматы. 6, 16, 377), Евсевия (Послание Константине), Епифания (Панарий. 27, 6, 10) и на Эльвирском соборе). Но нет текстов, объясняющих и предписывающих иконопочитание. "Складывается такое ощущение, — пишет А. Грабарь, — что утверждение иконопочитателей не нуждалось в адвокатах, которые занялись бы обоснованием изображений" 119 .

Упоминания об иконопочитании в литературе той поры — были (у бл. Августина, свт. Григория Нисского и др.). И лишь когда императорская власть сделала своей политикой иконоборчество, церковный разум дал систематическое объяснение иконопочитанию. VII Собор именно объяснил иконопочитание, а не ввел его в практику. И он не просто "приказал путем специального канона поклоняться иконам, без надлежащего объяснения, почему это необходимо", как это кажется баптистским агитаторам 120 . Собор именно объяснил, обосновал иконопочитание — и причем сделал это в контексте не обряда, но увязав осмысление иконы с самой сутью христианства как возвещения о Слове, ставшем плотью.

Итак, православные не просто "кланяются иконам", позабыв библейскую заповедь. Мы вполне осознаем свои действия. Вновь и вновь церковное богословие напоминает и самим православным, и нашим критикам о православных принципах иконопочитания. Лишь невежественностью можно объяснить уверение баптиста П. И. Рогозина, будто "утверждая иконопочитание на каноне, церковь больше не занимается этим вопросом ни в церковных определениях, ни в богословии, а поэтому возврат к истине для церкви труден и нежелателен" 121 . Рогозин жил вне Советского Союза, и если бы у него было хоть какое-то уважение к критикуемому им предмету (то есть к Православной Церкви) — он без труда мог бы найти книги о. Сергия Булгакова, о. Павла Флоренского, Е. Трубецкого, Л. Успенского, А. Грабаря, В. Лосского — авторов наиболее известных книг нашего столетия, посвященных богословию иконы. Рогозин пишет, что всякая полемика в этом вопросе "и тяжела, и рискованна, и невыгодна". Верно. Но тяжелой и рискованной она каждый раз оказывается для протестанта, а не для богословски образованного православного.

Протестант более непредвзятый и образованный, нежели Рогозин, при знакомстве с православным богословием иконы скорее повторит слова блаженного Августина, который так описывал в "Исповеди" свои переживания в тот момент, когда он понял, что его прежние нападки на Церковь безосновательны: "Я покраснел от стыда и обрадовался, что столько лет лаял не на Православную Церковь, а на выдумки плотского воображения. Я был дерзким нечестивцем: я должен был спрашивать и учиться, а я обвинял и утверждал… Учит ли Церковь Твоя истине, я еще не знал, но уже видел, что она учит не тому, за что я осыпал ее тяжкими обвинениями".

В заключение же разговора об иконе я хочу высказать одно свое предположение, адресованное скорее православным, чем протестантам. Мне представляется, что протестанты не подпадают под анафему VII Вселенского Собора.

Да, они не почитают изображения и формально к ним можно отнести прещение Собора: "Веруя во Единого Бога, в Троице воспеваемого, мы с любовию принимаем честные иконы. Поступающие иначе да будут анафема!" 122 . Но дело в том, что для Собора это не был обрядовый спор. Аргументация тех иконоборцев была "христологическая". Их теория предполагала, что человеческая природа Христа настолько растворилась в Божественной Его природе, что изображать Христа уже невозможно. "Чему вы кланяетесь?" — выпытывали у православных иконоборцы. Божеству Христову? Но оно — неизобразимо, и, значит, ваши картинки не достигают цели. Или вы кланяетесь Его человечеству — но тогда вы поклоняетесь чему-то, что не есть Бог, и вы, во-первых, язычники, а, во-вторых, несториане, разделяющие Христа на две части 123 .

Православные же отвечали: мы не кланяемся ни тому, ни другому. Мы кланяемся Единой Богочеловеческой Личности Христа. В молитве мы обращаемся не к "чему", а к "Кому", к Личности, к Живому и Личному Богу, а не к безличной природе. И в той мере, в какой икона помогает нам обращаться к Личности Богочеловека — мы и приемлем ее. Что общего у портрета и человека? То, что при встрече с самим человеком и при взгляде на его портрет мы называем одно и тоже имя: "Это — Петр". Икона как образ едина с Первообразом в имени, в именовании Личности Того, Кто изображен на ней 124 . Поэтому, кстати, на каноничной православной иконе обязательно должна присутствовать надпись — имя изображенного. Итак, икона существует для молитвы и именно в молитве, которую человек обращает к Богу и в которой реализует свое духовное предназначение.

Те споры вокруг иконы затрагивали самые глубины христианского богомыслия, они касались вопроса о том, как соединились божественное и человеческое начала во Христе. Собор показал, что аргументация иконоборцев ведет к ложному представлению о Христе, к ереси — и потому осудил их. До тех пор, пока вопрос о почитании икон не был теснейшим образом связан с вопросом о воплощении Бога во Христе — Церковь допускала разное отношение к иконам. Она не запрещала использовать образ для проповеди и для молитвы тем, кто от этого получал духовную пользу, и она же не понуждала к этому тех христиан, которые боялись, что языческие предрассудки в народе еще слишком сильны, чтобы можно было безопасно предлагать художественные изображения священных событий.

Сегодня же протестанты в принципе придерживаются вполне православного учения о Христе и Троице (они, правда, сами не отдают себе отчета в этом, ибо мало интересуются высоким богословием и историей догматического развития Церкви). Поэтому наш спор об иконах стал "безопаснее" — это спор о понимании тех или иных текстов Писания (спор неизбежный и всегда присутствующий в христианском богословии) и об обряде. Мы не анафематствуем свт. Епифания Кипрского, который в IV столетии, за три века до VII Собора отвергал иконопочитание, ибо понимаем, что это была его частная позиция по вопросу, который тогда воспринимался лишь как вопрос об образе благочестия (в фундаментальном богословии свт. Епифаний был несомненно православен). Может быть, так же стоит относиться и к запальчиво-невежественному "иконоборчеству" современных баптистов. Может быть, к ним мы можем приложить слова Августина: "В главном — единство, во второстепенном — разнообразие и во всем любовь".

Не вопрос об иконе нас разделяет. Вопрос о Евхаристии. А это вопрос не об обряде. Это вопрос о Таинстве: не о символах и образах Христа, но о встрече с Ним Самим.

+ + +

Вышеприведенные рассуждения понятны людям с уже сложившимся вкусом к библейским исследованиям. Они будут понятны протестантам. Но есть еще огромный круг людей, которые несколько со стороны присматриваются и к православию, и к протестантизму. Они уже слышали от какого-нибудь знакомого, оказавшегося в секте, расхожий протестантский аргумент о том, что "Бога никто никогда не видел", но он лишь убавил у них симпатии к православию и не прибавил интереса ни к протестантизму, ни к Библии.

К ним — особая речь со внебиблейской (внебиблейская не означает антибиблейская) аргументацией.

Протестантский тезис, настаивающий на буквальном исполнении заповеди "не делай никакого изображения", гораздо сильнее, чем кажется самим протестантам. Это тот случай, когда ради того, чтобы досадить соседу, сжигают собственный дом вместе со всем городом. Ведь буквальное толкование этой заповеди уничтожает начисто и человеческую мысль, и весь мир культуры. Человек живет в мире "икон", в мире образов. Мы видим лишь "вещи-для-нас", и нет у нас доступа в мир "вещей-в-себе". Мы познаем мир через наречение имен, и любое познание есть создание некоего образа, представления о том или ином процессе, феномене, событии. Мы живем в мире образов, в мире отражений, в зеркалах, повсюду расставленных нашей культурой. Слово — это представление о некоем предмете (точнее, "слово — не образ предмета, а образ образа" 125 , это есть образ, который рождается из нашего представления о некоем предмете и который призван передавать это представление). Я вижу другого человека — и фактически имею дело с тем образом этого человека, который есть в моем глазу, в моем уме и сердце (а когда я слышу его имя — тот образ его, который сложился у меня и мне запомнился, возникает в моем сознании). Практически каждый человек (кроме юродивого) заботится о том, какое представление сложится о нем у окружающих, и даже человек, не читавший книжек Карнеги, стремится к созданию своего доброго образа.

Писатель создает образы своих персонажей. И если уж буквально понимать заповедь "не делай никакого образа", то, очевидно, и "образ Евгения Онегина" должен быть разрушен. Живопись возможна не только краской. Есть живопись музыкой и живопись словом. Владимир Набоков в Берлине в 1927 г. написал стихотворение, в котором несколькими заключительными словами набросан именно живописный образ:

Бывают ночи: только лягу,
в Россию поплывет кровать;
и вот ведут меня к оврагу,
ведут к оврагу убивать.
Проснусь, и в темноте, со стула,
где спички и часы лежат,
в глаза, как пристальное дуло,
глядит горящий циферблат.
Закрыв руками грудь и шею, —
вот-вот сейчас пальнет в меня! —
я взгляда отвести не смею
от круга тусклого огня.
Оцепенелого сознанья
коснется тиканье часов,
благополучного изгнанья
я снова чувствую покров.
Но, сердце, как бы ты хотело,
чтоб это вправду было так:
Россия, звезды, ночь расстрела
и весь в черёмухе овраг!

Конечно, и Библия тоже есть икона. Просто образ Творца она передает не красками, а словами. Любая проповедь предлагает некоторый образ Бога, некоторое представление о Боге, для того, чтобы человек обратил свой сердечный взор к Самому Создателю. Но то же делает и икона. Не случайно преп. Иоанн Дамаскин, обосновывая почитание икон, напоминает о почитании священных книг: "Поклоняемся, почитая книги , благодаря которым слушаем слово Его" 126 . Более того, скиния Ветхого Завета есть икона Нового Завета — "образ настоящего времени" (Евр. 9:9), "тень будущих благ" (10, 1). События Священной истории иконичны.

Первым же иконописцем был Сам Бог. Его Сын — "образ ипостаси Его" (Евр. 1:3). Бог же создал человека как Свой образ в мире (в греческом тексте — как икону). Тайну иконы раскрывает такой литургический обряд, как каждение: в храме священник при каждении кланяется и кадит и людям, и иконам. Это два вида образов. В человеке образ Божий есть личность, разум, способность к творчеству и свободе. Почитая в другом образ Бога, я почитаю его свободу и богосыновнее достоинство, те Дары, которые Господь дал моему брату. Я могу не видеть этих даров, могу с осуждением или презрением, с холодным равнодушием относиться — на уровне эмоций — к этому человеку. Но догмат напоминает моему разуму: в этом человеке, в каждом человеке не меньше глубины и тайны, чем в тебе самом. Почти же не его дела в мире, почти Божие дело в нем — образ, подаренный ему Богом. Или если я поклонился при встрече человеку, я тоже совершил языческий обряд?

И значит, опять нам нужно вспомнить то, что сказал Седьмой Собор об иконе: есть поклонение как всецелое служение — и оно надлежит только Богу, и есть поклонение как почитание, как воздание чести — и оно возможно по отношению к образу. Иначе вторая заповедь Моисея войдет в прямое противоречие с пятой: " Чти отца твоего и матерь твою". И в четвертой заповеди — " чти день субботний". Итак, все, что вышло из рук Бога и все, что напоминает нам о Нем, достойно благодарения и почитания.

Можно ли, глядя на звезды, славить Творца? Можно ли, глазами взирая на земное, умом воспевать Небесное? У того же Набокова есть строчка, которую православный может обратить к протестанту: "Позволь мне жить, искать Творца в творенье " ("Родине"). И природа может быть посредником в религиозном становлении человека, когда своей красотой и величием исторгает из его сердца молитву к Создателю.

И если человек творит себе памятные знаки, образы для того, чтобы чаще обращать свой ум к Единому Творцу — где же здесь язычество? Икона, как и мир, как и Писание, есть тварь, говорящая о Творце. Лишь для неверующего икона Рублева говорит о Рублеве; для верующего она прежде всего говорит о Христе: "так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного" (Мф. 5:16). Вот: видят ваши дела, а прославят не вас, но Отца. Так что каждое доброе дело христианина также есть икона, являющая и прославляющая Бога.

И Евангелие есть произведение человека, явившее нам образ Христа, только написанный не красками, а словами. Станет ли протестант держать Евангелие в непотребном месте? Будет ли он в страницы Библии заворачивать бутерброды, а саму Библию использовать в качестве подставки для каких-нибудь домашних нужд? И осудит ли он желание человека, который, прочитав Евангелие, от сердечной радости и благодарности поцелует дорогую страницу? Почему же эти чувства нельзя проявить перед ликом Христа, написанным иным способом? Или критики православия всерьез считают, что мы кланяемся дереву и краскам? И ждем помощи не от Бога, а от деревянной доски?

В заключение приведу житейское сравнение. Муж, находясь долгое время вдали от дома, достает фотокарточку жены и целует ее. Имеет ли право жена подозревать его в нечистой страсти к фотобумаге и в измене, и подавать на развод за этот жест своего мужа? Но зачем же Бога считать глупее ревнивой жены? Неужели протестанты всерьез уверены, что Христос прогневается на того, кто с любовью и с молитвой приложился к Его распятию?

Свой образ благочестия нельзя навязывать другим, но и подозревать в других худшее без всякой попытки понять мотивы их действия — это не что иное как фарисейство. Можно быть христианином и жить по Евангелию, не имея живописных изображений (православные, молясь в лагерных бараках, где не было икон Христа, не переставали быть православными). Но с главной заповедью Евангелия — заповедью любви — трудно совместима практика обвинений других христиан в язычестве только за то, что они иным путем выражают свое благоговение перед Тем же Единым Господом.

Примечания:

100 В этом православие достаточно существенно отличается от католической церкви, которая просто исключила заповедь “не делай себе кумира” из своих катехизисов и, чтобы сохранить число 10 в моисеевых установлениях, разделила десятую заповедь надвое, сделав из нее две отдельные заповеди (см., например: “Прийди, Исусе. Малый катехизис”. — Pallottinum-Warszawa, 1989,cс. 131-135).
101 Русская секта “бегунов”, из соображений благочестия отказывающаяся от документов, в этом отношении последовательнее протестантов.
102 Другое дело, что, отвергнув православную икону, протестанты стали изображать Спасителя в жанре комиксов.
103 Для понимания конкретного, буквального смысла ответа Христа надо иметь в виду два обстоятельства. Первое: по правилам архаичной “политэкономии” собственником всех наличных денег в государстве был изготовитель монет — государь. В знак того, что ему принадлежит монополия на все деньги, он ставил на монеты свою печать, свое изображение. Подданным же он как бы на время вверял управление своей денежной собственностью. Второе: в Палестине были в ходу два типа монет. Естественно, имела хождение общегосударственная римская монета. Но, поскольку на этой монете были изображения языческих богов и императора (который также почитался как божество), то эти монеты было невозможно вносить в Иерусалимский храм. Иудеи добились от римских властей разрешения на собственные монеты без изображения императора, но при условии, чтобы эти монеты не выходили за пределы храма. Поэтому в храмовом дворе и сидели менялы, которые обменивали светские монеты языческого происхождения на “чистые” деньги храма. Поэтому вопрос Христа был предельно ясен: о каких деньгах идет речь. Есть на них изображение и чье? Если кесаря — так это значит, что эти деньги и так его собственность. Богу они не нужны. В храм их принести нельзя. Значит — спокойно отдайте кесарю кесарево.
104 В православном понимании людям при встрече надлежит кланяться именно потому, что они тоже — святые иконы. Каждый — носитель образа Божия, то есть живая икона. “То, что человек сотворен по образу и подобию Божию, показывает, что устройство изображений есть в некотором роде дело Божественное”( преп. Феодор Студит. Третье опровержение иконоборцев. // Символ. ѕ 18. — Париж, 1987, с. 318).
105 О том, что имя Ангела означает не природу, но служение, см. Ориген. Против Цельса. V, 4; св. Иларий Пиктавийский. О Троице. V, 22; бл. Августин. 1 Проповедь на Пс. 103,15.
106 См. Малков П. Небо и земля: ангел и человек в Священном Писании. // Альфа и Омега. ѕ 4(11), 1996, сс. 30-33.
107 преп. Иоанн Дамаскин. Третье защитительное слово об иконах. // Символ. ѕ 18. — Париж, 1987, с. 235.
108 Цит. по: архиеп. Василий (Кривошеин). Указ. соч., сс. 245-246.
109 “Медный змий был повешен против уязвляющих змиев не как образ пострадавшего за нас, но как образ противного, и взирающих на него спасает — не по вере в то, что он живет, но потому, что низложенный сам умерщвлен. И какая ему приличная от нас надпись на гробе? — “Где ты, смерти жало? Где твоя, аде, победа?” (св. Григорий Богослов; цит. по: преп. Феодор Студит. Второе опровержение иконоборцев. // Символ. ѕ 18. — Париж, 1987, с. 288).
110 И лишь когда евреи начали много спустя в период религиозного упадка (появились самаряне) кланяться змею как божеству, и у него появилось свое имя — Нехуштан, он был истреблен (4Цар. 18:4).
111 Сомов К. В. История христианства. — М., 1990, с. 154.
112 преп. Феодор Студит. Первое опровержение иконоборцев. // Символ. ѕ 18. — Париж, 1987, с. 261.
113 Рогозин П. И. Указ. соч., с. 23.
114 И уже просто нелепо выглядит Рогозин, когда пробует из слов апостола Павла “если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем” вывести аргумент против иконописания (с. 24). Дело в том, что полностью фраза Павла звучит так: “Потому отныне мы никого не знаем по плоти; если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем” (2Кор. 5:16). Если Рогозин в этих словах Апостола видит аргумент в пользу того, что человеческое тело Христа уже нельзя изображать, то пусть он всем христианам запретит делать любые изображения всех же христиан. И если Рогозин слова Апостола о том, что христианин “никого не знает по плоти” понимает как невозможность видеть внешние черты кого бы то ни было — то как же он узнает знакомые лица?
115 Фудель С. И. У стен Церкви. // Надежда. Христианское чтение. Вып. 2. — Франкфурт, 1979, с. 219.
116 Об этом см. главу “Икона и иноки” в моей книге “Традиция, Догмат, Обряд. Апологетические очерки”. — М., 1995.
117 См. Козаржевский А. Ч. Источниковедческие проблемы раннехристианской литературы. — М., 1985, глава “Новый Завет в свете археологических открытий”.
118 См. Успенский Л. А. Богословие иконы Православной Церкви. — Париж, 1989.
119 Grabar A. L'iconoclasme byzantin. — Paris, 1984, p. 20.
120 Рогозин П. И. Указ. соч., с. 21.
121 Там же, с. 22.
122 Деяния Вселенских Соборов, изданные в русском переводе при Казанской Духовной Академии. Т. 7. — Казань, 1891, с. 293.
123 Замечу, что нынешним иконоборцам очень далеко до богословской глубины и точности аргументации иконоборцев древней Византии.
124 Об этом см. в трудах преп. Феодора Студита в защиту икон.
125 Потебня А. А. Мысль и язык. // Потебня А. А. Эстетика и поэтика. — М., 1976, с. 147.
126 преп. Иоанн Дамаскин. Третье защитительное слово об иконах, с. 230.

Иконы в нашем доме

Николаев Сергий, свящ.

Материальный мир, окружающий нас, мир предметов — ежедневных свидетелей нашей жизни — не безгласен. Жилище человека расскажет о хозяине, пожалуй, больше самого хозяина. И если православный человек на улице, в автобусе, в магазине ничем внешне не выделяется, то дом его все же имеет свои особенности. А потому не лишним будет поговорить об эстетике православного дома.

Приходской священник часто бывает в жилищах своих прихожан. Его призывают освятить квартиру, отслужить домашний молебен, зовут к больному совершить таинство елеосвящения (соборования). Во время таких посещений я всегда обращаю внимание, какое место отведено домашним иконам, как они содержатся, есть ли перед ними лампадки или подсвечник. Есть ли в доме Евангелие, духовные книги.

Радостно бывает встретить красиво оформленный, поддерживаемый в чистоте, живой святой угол с иконами, зажженную перед ними лампадку, чистую пелену под образами. Сколько любви в такой заботе! Да это и естественно. Самое дорогое для нас — Бог. Потому и дороги нам изображения Спасителя, Пречистой Его Матери, угодников Божиих — святые иконы.

Но жаль бывает хозяина или хозяйку дома, где сиротливо выглядывает с комода или серванта прислоненный к случайной вазочке покоробленный бумажный образок в пол-ладони, да еще покрытый пылью.

Иногда, особенно в тех семьях, где православная церковная традиция как-то прерывалась, верующие и вполне благочестивые хозяева не знают, как им лучше устроить новые для их дома святые иконы, лампады, подсвечники. Ведь икона — это святыня, но она и изделие, имеющее свою форму, вид, цену. Как “вписать” ее в сложившуюся привычную обстановку?

Прежде все убранство крестьянской горницы шло от красного, или святого угла с иконами. Даже само название “горница”, вероятно, происходит от горнего места (по-русски — небесного, верхнего), то есть места, где находится часть неба — святые иконы. И сегодня лучше определить для икон удобное, красивое место в свободном углу или на стене, даже если это потребует некоторой перестановки.

Во время молитвы или в праздники перед иконами зажигают лампаду или свечу. Пламя горящей лампады, стремящееся вверх, — символ нашей молитвы, нашего горения к Богу. Можно заметить, что лампадка безопаснее в быту. Но все же для торжественных или особенных случаев хорошо иметь в доме и подсвечник, свечи. Лампады бывают нескольких видов: подвесные и стоячие. Хозяин дома, исходя из эстетики и удобства, может выбрать себе ту или иную.

Икону принято ставить не прямо на полку, а на небольшую красивую салфетку, или, как ее называют, пелену. Она может быть украшена вышивкой, кружевом, оборкой. Здесь вполне могут выразить себя фантазия, вкус и умение хозяйки.

Если нет свободного угла или удобной части стены и при этом жаль нарушать сложившийся интерьер, то иконы можно поместить на книжной полке, комоде, невысоком серванте, пианино. Временно, конечно. В таком случае следует обратить внимание, какие книги стоят на полке, вполне ли они сочетаются со стоящей над ними святыней. Может, лучше убрать их или по крайней мере закрыть чем-нибудь. Посмотрите, не стоят ли рядом с иконами фарфоровые собачки, подарочные чашечки или другие не очень нужные здесь бытовые украшения. Нелепо выглядит под иконами и телевизор. И еще одно условие: над иконами ничего не располагают. Часы, картины, фотографии и прочие элементы декора должны занять место несколько в стороне. Так когда-то не позволялось строить здание выше храма в непосредственной близости к нему.

Присутствие святыни в доме обязывает хозяев заботиться не только о внешнем благолепии интерьера, но и о внутреннем содержании, то есть подвигает их к благочестию. Обязательно посмотрите, все ли в вашем доме находится в соответствии со святынею, нет ли противоречий.

В “Древнем патерике” можно прочесть случай, происшедший с одним отшельником. Как-то во время молитвы инок увидел Пресвятую Деву, стоящую на пороге его келии. Она как бы собиралась войти, но потом отошла и исчезла. Видение повторилось, и опечаленный отшельник обратился к Богоматери: “Владычица, почему ты никак не хочешь войти в мое жилище?” На что Божия Матерь отвечала: “Как я могу войти туда, где находится враг мой”. Отшельник долго размышлял над словами Пречистой Девы и вспомнил, что в его келии среди книг стоит книга с трудами некоего еретика, которую инок забыл отдать хозяину. Тотчас отшельник вынес книгу из келии.

Если семья дружная, то такие “враги” после обсуждения на семейном совете так же могут быть вынесены из дома. А они есть почти у всех. По этому поводу мне вспоминаются два случая. В прошлом году пригласили меня отслужить молебен в одном доме, где, по словам хозяев, .было “нехорошо”. Несмотря на то, что дом был освящен, в нем ощущался какой-то гнет. Обходя комнаты со святой водой, я обратил внимание на комнату юношей, сыновей хозяина, где на стене висел художественно выполненный плакат, посвященный известной рок-группе. Причем известной своей сатанинской направленностью.

После молебна, за чаем я осторожно, зная о фанатичной преданности некоторых молодых людей своим кумирам, попытался объяснить, что “нехорошо” в доме вполне может происходить даже от таких плакатов, что подобные изображения как бы пытаются противостоять святыне. Юноша молча встал и снял обсуждаемую картину со стены. Выбор был сделан тут же.

А вот в другом доме нерешительность хозяев лишила их замечательной святыни. Одному человеку благочестивая старая женщина подарила прекрасную икону — “Явление Божией Матери преп. Сергию Радонежскому”. Икона была прекрасна сама по себе, да к тому же была написана и подарена своей владелице известным иерархом Русской Православной Церкви, что сообщало ей некоторую особенность. Новый владелец нашел для драгоценной святыни место на стене в гостиной, но, к сожалению, напротив висели три гравюры. Старые гравюры в прекрасных рамах, три женских портрета: Венеры, Леды и Клеопатры. Близкие склоняли хозяев снять эти три изображения мировых блудниц, дабы они не висели напротив Богородицы, но нежелание разрушать интерьер и не совсем правильно воспринятое понятие культуры не позволило им сделать верный выбор.

На следующее утро, рано, так рано, как только позволяет приличие, раздался телефонный звонок: благочестивая старушка умоляла вернуть ей икону и вернуть скорее. “Я не спала всю ночь, мне казалось, что что-то случилось с моей иконой. Я дам вам другую, а эту привезите ко мне, я отдам ее вам впоследствии”, — просила она. Конечно же, святыня вернулась к своей прежней владелице, а любители старинных гравюр получили в подарок другую икону. Ее поставили в другой комнате на полочку среди других икон, так как она по своим размерам и исполнению более подходила туда. Не знаю, случайно или нарочно Любовь Тимофеевна выбрала замену. Это тоже был образ Божией Матери, назывался он “Млекопитательница”. Быть может, здесь был намек на духовный возраст ее приятелей? Правда, урок не прошел даром, через некоторое время место сомнительных портретов заняли три пейзажа.

Иногда возникает вопрос: в доме несколько комнат, где уместнее расположить иконы? Особого правила нет. Но молитесь вы чаще в той комнате, в которой спите. К тому же молитва требует некоторого уединения. “Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему. Который втайне...” (Мф. 6:6), — читаем в Евангелии. Значит, в спальне разумно иметь иконы, перед которыми вы будете читать утренние и вечерние молитвы.

Если у вас есть детская комната, то в ней обязательно должна находиться икона. Ребенок часто по-своему, по-детски обращается к “Боженьке”, хорошо, если при этом он может видеть образ. Кроме того, любая святая икона — чудотворная, и она чудесным образом охранит ваше дитя.

Вспомните, что в общей комнате собирается вся семья, здесь часто происходит общая трапеза, и здесь так же должен находиться святой образ. Не забудьте и про кухню. В ней хозяйка проводит большую часть времени. Кухня — место будничных завтраков и ужинов. Молитву перед вкушением пищи лучше произносить, обратив взгляд на икону. Итак, пусть иконы будут в каждой комнате и в кухне. “...Желаю, чтобы на всяком месте произносили молитвы мужи, воздевая чистые руки без гнева и сомнения” (1Тим. 2:8), — говорит Апостол. “На всяком месте...”

Есть еще один вопрос. Какие иконы лучше иметь дома? Здесь так же нет правила, а есть лишь благочестивая традиция. Большинство наших молитв обращено к Спасителю и Божией Матери. Разумно иметь дома образ Господа Иисуса Христа и Его Пречистой Матери.

В русском православном доме чаще всего вы встретите триптих: Спаситель, Богородица и святитель Николай. Почитание в России святителя Николая настолько широко, что вряд ли какой святой может сравниться в этом смысле с Мирликийским чудотворцем. Причина тут простая: как известно, к высохшему колодцу за водой не ходят. Святитель Николай любим и почитаем у нас как скорый помощник, заступник и великий чудотворец. Почти в каждой семье имеется опыт его чудесной помощи.

Благочестивые люди обычно имеют образ своего небесного покровителя, чье имя они носят. Иногда тот или иной угодник Божий оказывается чем-то близок нам. Мы находим в его жизни какую-нибудь близкую или любимую нами черту характера, нас восхищает какое-то деяние или чудо, сотворенное по 'его молитве. Появляется желание иметь дома образ этого святого. Конечно, молитва перед ним будет особенно сердечна. Наше патриотическое устроение, любовь к Отечеству может выразить себя в особом почитании и теплой молитве перед образами преподобного Сергия Радонежского, преподобного Серафима Саровского, праведного Иоанна Кронштадтского, благоверных князей Александра Невского, Даниила Московского и Димитрия Донского. Любовь к России неразделима с любовью к чудотворным иконам Заступницы Усердной, Божией Матери, через которые столько чудес проистекло на нашу землю. Это иконы Владимирская, Казанская, Тихвинская, Державная и многие другие.

Праздники Господские и Божией Матери также изображаются на иконах. Можно иметь дома икону Сретения, Благовещения, Крещения, Покрова Божией Матери.

Всмотритесь в икону “Рождество Христово”. Какой тихий, мирный, семейный, именно семейный образ. Бог-Младенец и взирающие на Малютку в тихом умилении Мать и Обручник; пастухи, поклоняющиеся Спасителю, со страхом и радостью простого и верного сердца; мудрецы-волхвы, принесшие дары-символы, знак того, что земная мудрость всего лишь часть мудрости небесной. Мирная ночь, а над всем Вифлеемская звезда. Сколько мыслей и молитв родится рядом с этой иконой.

А взгляните на образ “Введение во храм Пресвятой Богородицы”. Родители привели единственное, долгожданное, любимое дитя в храм для того, чтобы оставить его там. Девочке всего три года. Как милы малютки в это время, как чисты и невинны! Как ласкает родительское сердце один вид их! Но где лучше сохранить и укрепить эту чистоту? В храме. Иоаким и Анна отдали Марию на воспитание в храм. Смотрите, родители, и ваше дитя должно чтить Закон Божий, и вашему ребенку необходимо быть в храме. Взирая на этот образ родительского подвига и надежды на Бога, молитесь о своих чадах, размышляйте о своих обязанностях.

Сколько необходимого для нашей души найдем мы, глядя на икону “Сретение Господне”. Сретение, по-славянски встреча, то есть встреча Спасителя и старца Симеона. Какие замечательные слова произнес Богоприимец Симеон, приняв на руки Младенца Иисуса: “Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром” (Лк. 2:29). Потому что было праведному старцу откровение, что не умрет он до той поры, пока не увидит Христа Спасителя. И мы при встрече с Господом, будь то в молитве, в Его храме, в чтении Священного Писания, у мощей Его святых угодников, так же расстаемся с земным, временно умираем для забот и скорбен этой жизни. “Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко...”

Почему бы вам не иметь образа Животворящей Троицы: три Ангела, сидящих за трапезой, — символ бесконечной любви и единения.

А какое утешение для православного человека видеть распростертый над миром омофор Богородицы на иконе праздника Покров Божией Матери. Не отчаивайся человек — и над тобою покров Заступницы Усердной.

Иконы сейчас можно приобрести разные. Любой освященный образ — святыня. И бумажная литография, и воспроизведенный художником-иконописцем, и старинный фамильный образ, и приобретенный в антикварном магазине раритет — все это икона. Конечно, приятно иметь высокохудожественный образ, написанный грамотным специалистом изографом, такие сегодня можно купить в Троице-Сергиевой Лавре, Свято-Даниловом московском монастыре, где есть свои художественные мастерские. Замечательно, если дома есть старые семейные иконы. Но не следует пренебрегать и современной репродукцией. В Крыму, в Ливадии, в императорском дворце в кабинете императора Николая II, человека очень религиозного и благочестивого, стены буквально заполнены иконами. Старинные, драгоценные по письму иконы, а рядом простенькие “деревенского” письма, а кое-где литографии и фотографии. И все эти святыни — и дорогие, и скромненькие — встречали молитвенный взор святого человека, стоявшего с умиленным сердцем перед ними. Думается, что дело здесь не столько в том, какая икона перед нами, но и в нас самих. Мне приходилось видеть равнодушные пустые лица и перед иконой Божией Матери Владимирской, и перед Троицей письма Андрея Рублева. “Царствие Божие внутрь вас есть” (Лк. 17:21), — сказал Спаситель.

Хочется пожелать вам, чтобы святые иконы чаще пребывали перед вашим взором, подвигая к молитве и богомыслию, вознося над мирской суетой, утишая страсти и исцеляя болезни. Аминь.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

*

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.